Создание куклы – процесс мистический. Нужна полная сосредоточенность, приближающаяся к медитации. Особенно когда делаешь лицо. Едва «проклюнувшись», кукла начинает жить своей жизнью и диктовать свои условия.
Как началась моя история с куклами? С чего? Может, с Тамарки – самодельной тряпичной куклы, которая была у меня в детстве? Замызганная – с ней повсюду: в постель, чтобы быстрее заснуть; за стол – чтобы впихнуть в себя ненавистную кашу, на улицу в песочницу – чтобы было с кем играть. Лицо, неумело нарисованное красным карандашом, волосы из шерстяных ниток, ручки-ножки, набитые ватой… Это была настоящая любовь, когда не замечаешь реального плохого и видишь только глубоко спрятанное прекрасное. Как-то мы с подружками решили поставить кукольный спектакль «Снежная королева». Ну, и заглавную роль, конечно, должна была играть Тамарка. К нам присоединилась девочка постарше: увидев, кто у нас назначен Снежной королевой, она чуть не умерла от хохота. «Ну, вот, ну хотя бы эта кукла», – отсмеявшись она указала на целлулоидного пупса. Играть как-то сразу расхотелось: пупс тоже не тянул на королеву…
А может, это началось еще раньше. Когда мама рассказывала про неведомую мне бабушку. В глухой таежной деревне только она одна умела делать кукол из соломы. Кукол, каждая из которых была похожа на жительницу округи.
Хобби часто появляется у людей, которых что-то не удовлетворяет в жизни. Например, работа, не позволяющая открыться талантам человека. На курсах по кукольному дизайну было много женщин юристов и экономистов. Все рассказывали примерно одну и ту же историю: любила рисовать, шить, но родители решили, что в жизни должна быть надежная профессия. Теперь все есть: и работа, и деньги. И… глубокое чувство неудовлетворенности.
У меня, к счастью, с профессией все сложилось более-менее нормально. И делать кукол хочется не тогда, когда что-то не ладится, скорее наоборот – когда я нахожусь на пике энергии.
Возможно, для меня куклы – это своеобразное заполнение одиночества. Хочется, чтобы меня окружали милые, теплые, наивные персонажи. Я целую их, уходя на работу, и говорю: «Привет!», возвращаясь. А когда плохо, холодно или что-то болит, обнимаю и прижимаю их к себе. Сделанные из синтепона, они начинают согревать… В прямом смысле.
Но не думайте, что куклы так действуют только на меня, их сентиментальную хозяйку. Как-то я работала в одной совместной с иностранцами компании. Наши зарубежные партнеры вели себя жестко и непредсказуемо. Например, поздравив женщин с 8 Марта, зачитали приказ об увольнении пятерых из них.
На другой день после того, как это случилось, коллектив словно впал в оцепенение. Пять столов с выключенными компьютерами как бы говорили: «Ты будешь следующим». Мы перестали разговаривать друг с другом, ходить вместе обедать. Каждый замкнулся в себе. И тогда я решила принести в офис свои куклы. Расставила их на подоконнике. И… атмосфера изменилась: люди подходили к ним, трогали, смеялись, удивлялись, восхищались. Куклы заполнили ту пустоту, которая действовала на нас угнетающе. А потом появился наш босс, немец. И увидев куклу-монаха, остолбенел. «О! О! О!» – только и мог произнести он. Застегнутый на все пуговицы, человек-робот, с детства привыкший давить любые эмоции в зародыше, перед этим простым тряпичным существом он оказался растерянным и беззащитным.

Удивительный факт: когда на курсах мы делали первую куклу, все участницы просто повторяли за преподавательницей диктуемые ею действия. Но насколько же непохожим получилось то, что вышло у каждой в результате! И что самое странное – кукла всегда чем-то напоминает своего создателя.
Бывают куклы покладистые. Бывают с трудным характером. Например, «Художник», которого я делала, никак не хотел носить шляпу. Я ему и шерстяную черную сшила, и кожаную под цвет его куртки, но он смотрел на меня укоризненно, даже с каким-то легким презрением: как можно создавать меня, имея такой дурной вкус? И только когда я предложила ему беретку, как мне показалось, он даже хитро подмигнул мне.
Другая кукла, дама, постоянно что-то от меня требует. Однажды осенью я пришла домой, встретилась с ее глазами и поняла, что ей нужно сшить пальто. Потом заметила, что она повесила нос и совсем почти впала в депрессию – пришлось купить ей собачку. А недавно каким-то образом она мне поведала, что раньше была клоунессой и теперь хочет «тряхнуть стариной».
… Старика я делала так же, как и других кукол. Каркас – из электрического провода, скрепленного проволокой. Обвернутый поролоном, обшитый синтепоном и простыми рыночными колготками, он позволяет придать кукле любое положение. Как угодно можно согнуть ручку-ножку. Но только у Старика сделать это трудно: при этом раздается звук, похожий на скрип суставов.
…А однажды я пыталась сделать куклу, похожую на известного политика. Где-то уже в середине работы поняла, что сходства не получается и решила, что это будет просто профессор юриспруденции в мантии. (Сейчас, глядя на эту куклу, друзья говорят: «Кого-то он напоминает…») Но самое удивительное, этот самый «Профессор» склоняет голову так, как тот известный политик, которого я задумала вначале. Какую бы позу я не придавала его корпусу, через час-другой он снова слегка опускает и поворачивает голову так, будто внимательно слушает кого-то.

Когда я показывала фотографии своих кукол хозяевам бутиков в Париже, их огромные глаза, казалось, выпадут из орбит. «Супер! Супер! Супер!» – повторяли они. Чем же могли тронуть наши доморощенные изделия видавших виды французов?
Дело в том, что у нас долго не было ни специальных материалов, ни оборудования, ни особых тканей. Тот, кто хотел заниматься куклами, делал их из чего только можно. Я, например, пробовала и из соленого теста, и из воска, и из мыла (как раз в перестройку!), и из пластилина. На Западе процесс создания куклы сейчас все больше упрощался. Там можно в магазине купить головку, корпус, ручки-ножки. Можно приобрести или заказать костюм. Автору остается только собрать все воедино. Но… таким образом сделанная кукла уже почти ничем не отличается от тех, что изготавливаются в промышленном масштабе. Это особенно заметно на международных выставках. Куклы известных зарубежных брендов безупречно выполнены, в них нет изъянов. Но чего-то не хватает. Может, частички той самой души, которую вкладывает в свою работу наша непрофессиональная мастерица. Ведь создавая куклу, ты сто раз гладишь ее руками, ласково вглядываешься в каждый миллиметр лица и тела, общаешься с нею, прижимаешь к груди. Эта добрая энергия не может исчезнуть просто так.
В старину на Руси кукле не делали глаза: считалась, что душа по ошибке может принять ее за человека и вселиться в нее. Мне кажется, со многими авторскими куклами вот это самое и произошла.
Рассказывая о своих куклах, я иногда оговариваюсь и называю их «мои дети». А когда говорю «мои куклы», меня нередко переспрашивают: «Вы имеете в виду – ваши дети?» Психологи бы сказали, что в моей жизни произошла сублимация материнского чувства. Что, не имея собственных детей, я переношу всю свою любовь на сделанных мною кукол.
Возможно, это и так. Появление в моем доме нового теплого, «живого» существа дает мне прилив энергии, радости, какого-то куража, что ли. Известно, что рожать могут только молодые. А значит, я еще долго не состарюсь.